Мне вот привиделось как-то, что отняли они всё тепло моё, а смерти не дали и скачу я из зеркала в зеркало, могилу ищу, а нахожу постель сырую и змею в ней. С тех пор, Лёш, я книжек и не читаю. Я даже квитанцию иной раз прочесть боюсь - как бы из неё не выскочило что, только толку нет - как выпью, злыдни ко мне сами так и прут. А не пить я не могу... Бес, что ли меня подначивает. Пью, сам видишь. Да ты жми давай, а то мертвяк достанет!

Стоячее любит, а так - воем душу рвёт, но когти не показывает.

- Да, книжки, они такие... Всего ждать можно. Hачитал ты бед... проворчал Алексей и упёрся глазами во тьму.

Каждый вспоминал своих "братков" и вместе, в общем, получалось немало. А дорога тем временем в жуть круглиться стала. Места знакомые проклюнулись, уже и фигуры бледные замаячили, а черти в кузове так взвыли, что звёзды от снов своих скорчились, всякая нечисть природная встрепенулась и над миром со страшной силой метаться стала. Теперь хоть рули, хоть нет - чертей-то полный кузов. Глотку дерут, а из каждой канавы им невесть что отзывается, наметая хвостом темнотищу.

И небо чернотой налилось - вот-вот прорвётся, по швам от одной звезды к другой треснет.

Саша снова в говорливость бредовую впал. То вскрикнет, то зашепчет и так без конца. Словно колдует в нём кто-то, ему самому на ужас, сёстрёнок с братишками на пир скликает. И вот стоят они вдоль дороги, платочками машут (со знаками и рваными кругами). У кого лица нет, у кого сразу три. Кто-то во тьме тень отбрасывать умудряются и тоже не одну, а многие и сами из чужой тени в собственную же плоть перетекают. Hу, да какая там плоть...

Машут, машут, песенки поют, сами, кажется вызывают - таких чудищ, что тело жизни земной вот-вот содрогнётся. "Hачитал ты нас, мальчик хороший. Плачь, Сашенька плачь!", - прожурчала женская чортушка сквозь маленькую щёлку, постукивая чешуйчатым хвостиком и застонала новое, - по-людскому если, так совсем немыслимое...