В прежние времена для безобидной канализации этой склонности создавались детско-юношеские организации и проводились мероприятия. Молодые ручки, которые чесались на несовершенный мир, нагружали металлоломом, макулатурой или чистотой ладошек у одноклассников. Это притупляло приступы реформаторского энтузиазма - подобно армейскому брому, который, не заменяя женщины, создает убедительную иллюзию отсутствия потребности в ней. У детей без отклонений и отставания в развитии склонность к переустройству мира притуплялась с завершением полового созревания. Сейчас детско-юношеских организаций практически не осталось.

Зато зуд по совершенствованию цивилизации случается у журналистов.

III

Обыватель, знакомясь с очередным бесстрашным газетным разоблачением, удивляется мужеству автора. Считается, что профессия журналиста чрезвычайно опасна и сопряжена с огромным риском для жизни, здоровья и имущества. Разумеется, мыс коллегами нетворческому цеху старательно поддерживаем у аудитории это заблуждение. Все-таки героем быть приятно.

Журналисты действительно часто гибнут, длина мартиролога впечатляет. Но гибнут они главным образом не на войне, в местах вооруженных конфликтов. Гибнут - не из-за сенсационных разоблачений, а потому что вокруг стреляют.

Конечно, журналистов убивают и в "мирной жизни". Но много ли известно случаев, когда смерть журналиста была платой за гром - кую сенсацию, за шумное разоблачение? Честно говоря, на память приходит только один такой трагический случай - гибель Дмитрия Холодова из "Московского комсомольца".

Чаще всего причины трагедии в другом. Журналистика тоже может быть бизнесом. Или - может быть рядом с бизнесом. А там смерть давно перестала быть случайностью. Точнее, она ею "там" никогда и не была.

Когда убивают бизнесмена, в истерике бьются разве что другие бизнесмены, гадая, кто будет следующим. Общество переживает их убийства довольно спокойно и хладнокровно. Правильнее сказать - равнодушно. Когда убивают журналиста, у общества - во всяком случае, судя по реакции прессы - наступает шок.