— Да, — часто говорил он сам себе, пока однажды утром его сердце не перестало биться, когда он пытался встать с кровати. — Они обязательно придут, ведь не забыли же они про меня, в конце концов. Они придут сюда, как только подрастёт сын. А может, я как-нибудь сам навещу их, если позволит здоровье…
— Ведь это же рядом, — всякий раз говорил старик, засыпая, пока однажды не свалился на пол, как брошенная кем-то кукла, уткнувшись лбом в свои старые ботинки, — На юг или юго-восток. А, может, и на юго-запад — ведь это же совсем рядом, нужно только перейти через лес и реку. Перейти… К весне… За лесом…
И, коротко всхлипнув несколько раз, погружался в беспокойный старческий сон.
Перейти реку— Вам часто снятся сны?
— Иногда, — ответил полковник, сконфуженный тем, что уснул. — Я почти всегда вижу, что меня опутывает паутина.
— А у меня что ни ночь, то кошмары, — сказала женщина. — Хотела бы я знать, кто все эти люди, которых я вижу во сне.
Габриэль Гарсиа Маркес
Над водой клубился туман. Деревня еще спала, лишь в крайнем дворе завывала собака — то ли жалуясь на свою простую жизнь, то ли во сне. Петрович спустился к реке и вышел на мостик. Утренний холод проник под ватник, схватил за бока колючими лапами, но, не добившись никаких результатов, разочарованно выполз обратно.
Петрович присел, зачерпнул рукой прозрачную ледяную воду и плеснул на лицо. Сон мигом исчез. Старик выпрямился, приставил ладонь к глазам и посмотрел на другой берег. Там глухой черной стеной вставал лес, над которым висел бледный серп луны.
Давным-давно в самой чаще леса стояла мельница. Никто, кроме Петровича об этом не знал, а он и не собирался рассказывать. На то были свои причины. Сначала нужно было вспомнить все самому, все до конца, и лишь потом делиться с другими. Давным-давно в чаще леса стояла мельница… стояла мельница… Почему — в чаще? И когда было это "давным-давно"? Петрович не помнил ответов. Он лишь знал, что там, в лесу, раньше был еще кто-то. Кто-то, знавший правду.