Дагнарус улыбнулся. От улыбки в его глазах вспыхнули золотые крапинки, словно свет коснулся изумруда и топаза.

— Я буду звать тебя Меченым, — сказал он.

Гарет склонил голову. Он ощущал всю торжественность момента, сопоставимого с крещением.

— Знаешь ли ты свои обязанности, Меченый? Всякий раз, когда взрослым захочется меня наказать, они будут сечь тебя.

Принц повернулся к своим игрушкам. Он надавливал пальцем на плечо катапульты, заставляя деревянную планку подниматься и опускаться.

— Ты ведь знаешь об этом, Меченый? — повторил Дагнарус. — Они тебе говорили?

— Да, Дагнарус, — ответил Гарет, ощущая некоторое недовольство своим новым именем.

— Они будут бить тебя, потому что ни один смертный не осмелится поднять руку на своего короля. Они думают, что если станут тебя сечь, я почувствую угрызения совести и впредь буду слушаться взрослых. Да-да, они именно так думают.

Принц нахмурился, и его зеленые глаза потухли. Золотые крапинки исчезли, словно драгоценные камешки, опустившиеся с зеркальной поверхности воды на дно. Дагнарус возился с катапультой, катая ее по столу на деревянных колесиках.

— Они ничего не добьются, — суровым голосом продолжал принц. — Я хочу, чтобы ты сразу понял это, Меченый. Конечно, мне будет неприятно видеть, как тебя наказывают. Просто... есть вещи, которые взрослые упорно пытаются заставить меня делать, — но я не буду этого делать.

Зеленые глаза, глядевшие на Гарета, оставались темными и неподвижными.

— Даже если бы это стоило тебе жизни, Меченый.

Последние слова принца отличались от его недавнего хвастовства. И произнесены они были каким-то странным, недетским голосом; голосом, лишенным всякого простодушия. Голосом человека, который знает, о чем говорит.

— Если хочешь, Меченый, можешь меня покинуть, — добавил Дагнарус. — С тобой ничего не случится. Я скажу королеве, моей матери (эти слова он произнес, слегка скривив губы), что ты мне не нужен. Скажу ей, что мне не требуется никакого товарища по играм.