Чалк легко можно было понять - из сорока трех месяцев жизни тридцать она провела в душном вонючем трюме, где собеседником ее, и это в лучшем то случае, оказывался полудохлый от морской болезни таракан, а то и вовсе приходилось довольствоваться обществом вяленого чучела трески. При этом Чалк отнюдь не жаловалась на жизнь: судно подарило ей радости странствий, соленый ветер приключений, привкус крови на губах после жаркой битвы с боцманским ботинком... Эх, да разве поймет сухопутная крыса что такое море! А ведь Чалк прекрасно помнила, как сама она десятимесячным крысенком, не нюхавшим порохового трюма, в широком сапоге великого мореплавателя въехала в зал короля Филиппа... Что за великолепное было время!

...Покачавшись на волне, корабль уперся таки носом в берег. Седоволосый человек с хищным орлиным носом и горящим взором неспешной походкой сошел на берег. Колумбу не доводилось еще водить свои флотилии так далеко от берегов родимой Испании и он всем сердцем ощущал волнение, трепетное биение пульса далекой Родины. Заслонив глаза от солнца сложенной козырьком ладонью, он , близоруко прищурившись, вгляделся в заросли тропических фруктов. По его соображениям, время суток как нельзя лучше соответствовало вступлению в непринужденный и дружеский контакт с коренным населением. Адмирал почесал кончик носа, досадливым жестом отгоняя мелькающую перед глазами мушку, и остолбенел.

Из гущи лесных зарослей с ужасным треском и чавканьем показалось нечто. Ужасно воняя и чадя в разные стороны, испуская густые клубы разноцветного дыма, нечто подъехало к знаменитому мореплавателю и, недовольно рыча, остановилось в дюжине дюймов от него. Побледневший Колумб судорожно сжимал в руке древко корабельного топорика. Команда кораблей сбилась у дальнего борта, с ужасом глядя на чудовище.

Послышался густой металлический звон, и из утробы неведомой твари выскочил франтоватый джентльмен в галстуке. Поправив чуть съехавший на бок лорнет, он чувствительно пнул свой экипаж в бок, грязно высморкался и повернулся к Колумбу.