Я придерживаюсь следующей точки зрения. Достойных восхищения людей того времени — таких, как Кокрейн, Байрон, Фальконер, Сеймур, Боскавен, и многих других, не столь знаменитых моряков, из которых я в известной степени лепил моих персонажей, — лучше всего прославить их собственными делами, а не вымышленными подвигами. Подлинность — вот чистый бриллиант, поэтому отзвуки их речений имеют непреходящую ценность.
Мне хотелось бы выразить благодарность за советы и помощь, которую я получил от знающих и бесконечно терпеливых сотрудников Public Records Office Глава первая Музыкальный салон губернаторского особняка в Порт Магоне — нарядную, высокую, восьмигранную залу с колоннами — наполняли торжествующие звуки первой части квартета Локателли до мажор. Музыканты — итальянцы, прижатые к дальней стене тесно составленными рядами легких золоченых кресел с круглыми сиденьями, играли со страстной убежденностью, поднимаясь к предпоследнему крещендо, за которым после продолжительной паузы следовал мощный, освобождающий финальный аккорд. Если не все, то некоторые из сидевших в позолоченных креслах, внимали крещендо с достойной исполнения напряженностью. Двое таких слушателей сидели в третьем ряду слева. Их места волею случая оказались рядом. Сидевшему с краю мужчине можно было дать и двадцать, и тридцать лет. Его мощная фигура заполнила кресло так, что почти скрыла всю его позолоту. На этом джентльмене была парадная форма лейтенанта королевского флота: синий мундир с белыми лацканами, белый жилет, панталоны и чулки; в петлице — серебряная медаль участника сражения на Ниле