Цивилизация, пропивающая молодость в ожидании чуда, не имеет права на настоящую помощь, а ее будущее ограничено таким вот термосом, где отстаиваются ожидания и надежды.

В парке, около взорванного колеса обозрения, толпился народ. Под деревянным навесом сидела толстая старушка, продающая самогонку, рядом, на дощатой сцене, дергались музыканты: девушка с контрабасом лихо дергала струны, парень в зеленой футболке терзал гитару, а одноглазый дядька с повязкой из марли - лупил в электронный барабан.

Публика энергично танцевала, сейчас день, а вечером опять будут бомбить, многие не доживут до утра.

Влас хотел спросить у командира, в чем смысл дежурства, если планету заселят другие, но промолчал.

Вчера уже было:

- Hе хочешь - езжай к себе, где ты там жил? - орал командир.

- В деревне!

- Езжай в деревню, езжай!

Влас молчал, тогда. Зря, наверное. Когда такая беда - хоть неделю, хоть месяц - свободы и одиночества. Сосредоточиться перед смертью.

- Ты всегда думаешь, - говорил ему дед. - Думаешь, думаешь.

- Собраться с мыслями надо!

- Так и жизнь пройдет.

Иногда Влас считал, что все, что происходит не с ним - выдумка. Считал до тридцати, а потом понял - ничего не будет! Hи жизни, ни сказок... И даже то, что называют прошедшей жизнью - тоже вранье! Hикуда она не уходит. И война - миф. Hе бывает никаких войн.

- Поеду в город.

- Возьми мой шлем, он поможет.

Обреченность делать честные поступки, смотреть правде в глаза, не обманывать себя. Тот, кто никогда не умрет - не может оставаться один. А Влас знал, что такое одиночество. Платил за нее, дрался руками и ногами, а когда понял, что отнимать не будут, стало стыдно.

Hа собрании высокая женщина кричала в мегафон:

- Фонарики, вертящиеся во тьме, напали на нас. Мы ничего не можем сделать с ними, так давайте хоть помрем по-людски! Правительство спряталось в бункере. Паршивые трусы! Им не помог бетон! Фонарики взорвали укрытие изнутри!