А есть ли разница, когда прежних обитателей уже нет? Чем был Зуб Мудрости, искушением или реальным шансом?

Влас вспомнил, как он должен был написать письмо в город, но не смог, сломал ногу, и на почту сходить было некому.

Безысходность, отчаяние оттого, что в городе ждут, молятся на почтовый ящик, а там ничего нет. Влас виноват в этом, знает, что еще ничего не посылал, в бреду мерещились конверты с бумагой, они лежали на комоде, в синей коробке из под дореволюционных конфет, и мята там висит, пучками, и икона в углу, строгий взгляд, жалеющий, но строгий. Hе смог, но ты же сам виноват. Hе сделал, но это твоя вина. Hе сумел, так другие сумеют, им сейчас хорошо. Прильнули, небось, к иллюминаторам, тычут пальцами, или что там у них.

А когда все кончилось, когда приехал дед, отнес письмо на почту, ощущение что опоздал, и пока ответ не пришел, даже когда все хорошо оказалось, все равно жалость к чему-то ушедшему. Частично переваренная временем тоска не проходила, делала из жизнерадостного человека калеку.

- Всю душу вымотал, - любила говорить бабка.

Влас смотрел на черный шар, с поверхности вереницей поднимались фонарики, выполнившие свое предназначение, освобождая место тем, в черном кристалле, в клыке, хищном Зубе инопланетной цивилизации.

Черный шар, наполовину освещенный ослепительным солнцем, медленно уменьшался в размерах. Влас ощущал пустоту, как после наконец-то отправленного письма.

Все равно поздно.

Что-то будет потом, может быть, потому что именно он, Влас, спрятался в навозе, когда сотрудники исхода обыскивали дома, уводя людей в Зуб Мудрости.

Мириады фонариков вытянулись в длинное облако, неслись рядом, слева, справа, сверху, оставляя разоренный мир, забирая оставшегося с собой.

"Hаверное, таких не убивают" - думал Влас, смотря, как в глазах беснуются маленькие шарики, - "таких даже не убивают, испугавшихся предать, опасающихся нового. Их просто увозят, или вот так, превращают в золотые фонарики, вертящиеся во тьме".

Конец