Именно в этот момент Мортимер, извинившись, вышел в уборную. Заметив это, Джелозо перемахнул через канаты ринга и поманил Алана пальцем.
— Ну что, парень, слабо подраться?
— Я не дерусь с незнакомцами, — холодно бросил Мейер.
— Друзья называют меня Ревнивцем. А тебя — Заморышем, не так ли?
Краска залила лицо Алана. Провокация была явно вызывающей, но покатившийся по залу смешок требовал от него принять вызов. Иначе его визиты сюда закончились бы: пусть интеллект собравшихся тут людей не был высок, но с их мнением следовало считаться. Никто не захочет ежедневно встречаться с людьми, которые его презирают.
Алан шагнул вперед и окинул противника взглядом. Ревнивец, или как там его звали, выглядел достаточно неповоротливым, в то время как сам Мейер побеждал скорее благодаря ловкости и быстроте реакции, чем физической силе.
— Ну что ж, попробуем, — сказал он, шагнув к противнику.
7
— Привет, папа. — Синтия лежала на круглой кровати, покрытой шелковой розовой простыней. Белый трикотаж и розовый шелк купальника в сочетании с золотистым цветом длинных волос придавали ей непривычную нежность. На какую-то секунду Крейг залюбовался дочерью, как если бы на ее месте была посторонняя женщина.
— Что стряслось?
Девушка присела. Крейг едва удержался, чтобы не сделать ей замечание о том, что поза ее выглядит неприличной: разве пристало порядочной девушке раздвигать колени так широко?
— Я хотел поинтересоваться одним твоим другом…
— Я не желаю слышать об Алане никаких гадостей! Понял? Все равно это будет сплошное вранье в педагогических целях, категорически пресекла все попытки «опорочить друга» Синтия.
— Я ничего не собирался рассказывать о нем. Наоборот, я бы хотел, чтоб ты поделилась своими впечатлениями…
— Что ты задумал, па?
— Послушай, девочка, — в голосе Крейга проскользнуло раздражение. — Почему ты все время стараешься видеть во мне своего врага?