– Может, на другую программу переключим? – спросил он.

Лида, опять молча, пожала плечами. И тут уж отец не выдержал – мотнул головой, вздохнул выразительно: мол, чего тебе не хватает?! День хороший, всё в порядке, дома чистота, телевизор – залюбуешься, скоро мать придёт!..

Лыжники кончились, теперь показывали цирк. Дрессированный медведь, лёжа на спине, крутил разноцветную бочку, потом шест с лампами на конце… Свет на арене погас. Лампы проносились в темноте, словно огромные жуки.

– Замечал, – сказала вдруг Лида, – жонглёры сколько раз ошибаются? То булаву грохнет, то ещё чего-нибудь. А звери никогда!

– Ну и что? – спросил отец несколько насторожённо. – Ну и к чему ты клонишь?

– А потому что их тренируют до потери пульса… Смотри, этот – видишь, какой добрый, да? А сам с кнутом.

Отец глянул на дочь удивлённо и озадаченно. И наконец-то увидел, что она не в домашнем платье, а в брюках и свитере – значит, для гулянья. Он улыбнулся:

– Брось ты, Лидка…

Потом помолчал немного: говорить, не говорить? Но в конце концов что тут особенного… И сказал, невольно усмехнувшись:

– Вот я тебе точно… как только наряд снимешь, так он тебе сразу и позвонит.

– Почему обязательно "он"?

– Ну, пускай "она"…

А про себя отец подумал: до чего же непонятные становятся теперь ребята: всего шестой класс, а уже вечерние звонки, мохеровые свитера…

Сам он был вовсе не стар. Даже, можно сказать, ещё довольно молод; летом играл в футбол за сборную цеха. Но был он… понимаете – взрослый! И все люди для него делились на две категории: мы – взрослые, они – дети.

Между прочим, очень многие страдают таким… не знаю, как сказать, "дальтонизмом", что ли: неразличением оттенков возраста.

Кстати, и у Лиды был тот же самый "дальтонизм". Для неё отдельно существовали ребята (унизительное слово "дети" она, естественно, не употребляла), то есть понятные, хотя и далеко не всегда симпатичные ей люди. И совершенно отдельно взрослые.