Гарри Морган не мог припомнить другого такого ясного и погожего майского вечера. Словно клубы дыма на поле сражения виднелись кроны нежно-зеленых деревьев. Они открыто возвышались над пыльными красными, коричневыми и черными крышами, которые выглядывали из-за линии серых земляных валов, защищающих центр города Бристоль. Над двумя мощными башнями-близнецами, прикрывавшими Фром Гейт — основные ворота города, — все еще кружились и галдели какие-то птицы. Смеркалось, и в этот час только самые высокие из городских укреплений еще были позолочены светом солнца, медленно погружающегося в красноватые воды реки Эйвон.

Он все еще не мог избавиться от тяжелого чувства, вызванного видом длинной, покрытой пылью колонны всадников, направлявшейся, судя по всему, в Бристоль, которую он обогнал по дороге. Там был по меньшей мере целый эскадрон мрачных, суровых парламентских драгун

Крепкие загорелые пальцы Моргана судорожно сжали поводья. Каким идиотом нужно быть, чтобы не догадаться, что в это время кромвелевский гарнизон в Бристоле будет менять караул на городских воротах!

Из-под прямых темных бровей юный, загорелый до черноты всадник метнул полный ненависти взгляд на отряд охраны у ворот — аркебузиров и алебардщиков «Новой армии» Оливера Кромвеля

Поскольку остановка обязательно привлекла бы к нему внимание, Морган снова тронул поводья коренастой лошадки, на которой он проделал такой длинный путь на юг от Глеморганшира, и медленно двинулся вперед, уткнувшись взглядом в черную взлохмаченную шею лошади.

Непроизвольно левая нога всадника напряглась при соприкосновении с краем седла, где был спрятан список рекрутов; если только «железнобокие» найдут эту бумагу, то не пройдет много времени, как в светлых зеленых долинах графств Глеморган и Монмут появятся новые могилы, а от многих ферм останутся только дымящиеся руины.