— Но…

— Никаких “но”, — говорил Пол достаточно вежливо. — А теперь возвращайся к счетам и изучай их повнимательней. Твой начальник сказал, что нашел в твоих подсчетах не меньше двадцати ошибок. Так не годится, Гарет. Разве я смогу гордиться тобой, а ты — собой, подумай сам?

Гарет не находил ответа и возвращался к своему столу, заваленному бумагами, который с каждым днем казался ему все больше и выше, и к своему стулу, словно уходившему в тусклое зимнее небо Сароса, и предавался мечтам о тропическом солнце и голубых волнах, накатывавшихся на песчаные пляжи.

Клерки, работавшие рядом, были значительно старше него, давно обзавелись хозяйством и находили радость в рассказах о том, как кому-нибудь из них едва не удалось продать груз апельсинов в тропики или найти ошибку в счетах, которая позволила сберечь для герна Раднора так много золотых монет.

Не было смысла даже подшучивать над ними. Гарет попробовал сделать это несколько раз, но в ответ получил лишь недоуменные взгляды и тяжелые вздохи.

Когда наступали сумерки, или после двенадцати поворотов склянок

Ужин всегда бывал обильным. Пол Раднор позволял себе выпить две кружки эля перед ужином, три бокала вина в процессе пышной трапезы, состоявшей из продуктов многих стран, с которыми он торговал, и два стакана бренди, пока просматривал деловые бумаги и письма перед сном.

Гарет однажды допьяна напился элем, не испытал никакого удовольствия от своего состояния, особенно на следующее утро, и после этого, в отличие от большинства сородичей, пил лишь пиво, разбавленное вино или, что нравилось ему значительно больше, чистую воду.

После ужина Гарет оказывался предоставлен самому себе. Единственным условием было его возвращение домой за два поворота склянок до полуночи.