— Из Северной Пустоши выбрались, — заметил Ярослав, обращаясь к князю. — Неужто опять, словно злой татарин в набеге, на седлах да попонах вечерять?

— Так почитай доехали, — попытался отмахнуться Басманов, но решил не мучить зазря людей и коней. — Давай вперед верховых, пусть ночлег ищут.

— Уже ушли, — усмехнулся в пшеничную бороду засечник. — Сейчас назад повертаются.

— Вот все так у нас и делается, — вздохнул князь. — Без команды, на свой аршин и норов…

Действительно, примчались на невзрачных, но ходких татарских лошадках любимцы Ярослава — донцы, указывая дорогу. Дружина свернула со шляха на еле заметную впотьмах тропку.

Вскоре вяло забрехали собачонки, и выскочил за-полошно хозяин с женой и сыновьями, таращясь на самого настоящего московитского князя, решившего вечерять в его захолустье.

— Баньки, поди, у вас нету, — мечтательно сказал Басманов, глядя, как неопрятного вида работник тянет нерасседланную кобылу к коновязи, словно корову в стойло ведет.

— Как не быть-то, для такого гостя? — возмущается хозяин и едва ли не взашей отправляет сыновей-увальней к кургузому рубленному домище, сдвинутому к самому ручью, что подковой охватывает хуторок. — Эй, Пелагея, что из печи — на стол мечи!

— Выходит, обустраиваемся на Балтике, старый? — улыбнулся Ярослав.

Ответил ему Басманов:

— Банька — это действительно всерьез! Крепости, корабли да пушки — сие грозно, но пусто. Всякий может, было бы злато. А вот крепкие хутора да баня…

Оскорблено взвизгнула собака, попавшая под сапог одного из донцов, подняли гвалт разбуженные в сараюге гуси.

Басманов вступил в ладную избу, тут же прошел к красному уголку, к иконке и негасимому светцу. Ярослав, стрельнув по углам колючим взглядом, вышел расставлять посты. Вроде бы и дома, а вроде — земля еще чужая, пропитанная вражьим духом. Совсем неподалеку битые свены, да вечно готовые к драке ливонцы. Баня баней — а служба службой.