— Я-то знаю, — вздохнул Егорыч. — В наше-то время могли и две березоньки к ногам привязать, да отпустить. А то и конями по степи затаскать. Волоком по камням и колдобинам — из Тулы выехал цел-мо-лодец, до Ногайского шляха доехало полмолодца, и то за потрачу меньшую, чем пищаль аглицкая.

— Никак, по молодости… — начал князь, рассматривая Егорыча новым взглядом.

— Бывали времена, — вздохнул хозяин. — Когда костоеда еще хребет к земле не клонила. Жил я себе, мастеровой человечек, не тужил. А боярин Салтыков, не тот, что сейчас, а батюшка его покойный, клич кинул — на юге землицы много, идем на татар! Без разбору — какого роду-племени, только явись конный, бронный да оружный. Я и явился. В тегиляе да шеломе, с пикой да ножиком подсайдашным. И давали мы жару ногайцам — страх!

Тут он хватил кулаком по столу, да так, что хозяйка, отвлекшись от нагоняя сенным девкам, укоризненно всплеснула руками. Опять старый хрыч доблести вспомнил молодецкие, да еще при госте высоком лапами машет, будто медведь-шатун…

— А чего же на югах не осел, старче? — спросил Басманов.

— Много нас таких там, — уклончиво ответил Егорыч. — А хуже всего — казачки. Варнак на варнаке, и станичником погоняет. Все как люди, а этим — только с татарвой резаться на саблях. Ни торговли, ни мира, ни уклада, одна брань! А я так не могу. Повоевал, отобрал да осел, и весь сказ. Нечего зазря железом махать.

— Понятно, — протянул Басманов, поднимаясь.

— Люб мне ваш дом, хозяева, да пора и честь знать. Служба государева зовет.

— Оно, конечно, — поднялся и Егорыч. — А пищаль-то возьмешь, княже? В хозяйстве мне она не надобна.

— Это хорошо, — сказал Басманов. — Когда мир, и пищаль в хозяйстве не нужна. Возьму. Но негоже князю подарки принимать без отдарков.

Хозяйка опять всплеснула руками, но встретив тяжелый взгляд мужа, осеклась.