Все сгорело. Максатова нет. Конец опытам. На всем его открытии лежит крест. Остался только один человек, который знает детали чудесного открытия и может по памяти восстановить многое из того, что делал в течение полутора лет напряженных опытов, это он - Аркадий Павлович Ильин, человек, сидящий теперь в глиняном карьере.

К его плечу прислонилось плечо Маши. Спит она или просто молчит? Ильин нагнулся, участливо заглянул в лицо. Глаза девушки были открыты и сухи.

- Ты как себя чувствуешь? - шепотом спросил он.

- Очень хочу пить. Как долго может продолжаться этот кошмар?

- Успокойся. Будем терпеливо ждать. Думаю, утром нас отпустят. Зачем мы им? А если не отпустят, убежим. Только бы не разлучили.

Шепот молодых людей отвлек Иона Петровича Терещенко от собственных, тоже далеко не веселых дум. Он обернулся, посмотрел на Ильина, на Машу и подвинулся ближе.

- Что будем делать?

- Ждать, - ответил Ипын - А если что - попытаемся бежать.

Ночь, наполненная шорохом движений тысяч людей, вскриками, стонами, плачем, стрельбой, ракетами и чужой, резкой командой, была жуткой.

Они сидели, прислушиваясь к стрельбе наверху, к крикам людей. Что же делать?.. Только ждать. Слушать и ждать.

Ночь кончалась. Занималось утро. Поблекло черное небо, на востоке потухли звезды. Свет быстро разливался по широкой степи. Но в карьере было еще темно, сумрачно. В этом сумраке копошилась огромная толпа людей.

Раздалась команда, в карьер спустилась цепочка солдат, и люди, повинуясь другим людям в зеленых мундирах, с автоматами в руках, медленно потянулись наверх.

Две шеренги солдат стояли наверху плотно, плечом к плечу. Между ними тонкой ниточкой шли снизу пленные. Фашисты внимательно всматривались в их лица и одежду. Пленных пропускали через "фильтр".