Я плавал на "Лисице" с юности и отлично знал все ее достоинства и все слабые места. Я любил свой большой и старый парусник, которому уже исполнилось три четверти века. Но сейчас мне не оставалось ничего другого, как врезаться в "Вильму", стараясь ее не расколотить — и "Лисицу" тоже. Ветер умер. Ни ветра, ни руля. Маневрировать невозможно. Во рту у меня пересохло. В старые времена на кораблях в такие минуты моряки возносили молитвы. Мой экипаж продолжал веселиться. Кто-то предложил всем вылезти и подтолкнуть. Идиотская острота!

Стоявший рядом со мной Пит излучал спокойствие. Я сказал ему:

— Хорошо бы не промазать — угодить точно в "Вильму".

— И чтобы она устояла, — добавил Пит.

— Она привязана к бую, — сказал я.

— Будем надеяться, что крепко, — заметил Пит.

Рядом послышалось восторженное восклицание Дина:

— Ух ты! Шлюпка по правому борту! Поглядите, какая красивая!

Нам с Питом было не до шлюпки. Впереди неподвижно стояла "Вильма". Зажав руль между колен, я тянул за грот, пытаясь править против ветра. Бушприт "Лисицы" я старался держать нацеленным между мачтами "Вильмы". Теперь мы уже совсем близко.

— Спустить паруса! — крикнул я.

Они выполнили свою работу беспрекословно. За две недели на "Лисице" все-таки создалась обстановка взаимопонимания, как выражаются дипломаты.

— А теперь держитесь! — предупредил я.

"Лисица" вплотную приблизилась к "Вильме". Наш кранец коснулся ее борта, и в этот момент девушка с палубы "Вильмы" ловко перебросила нам трос. Я посоветовал своему экипажу, чтобы они покрепче привязались по борту и по носу.

В общем-то мы легко отделались. Оба парусника не пострадали и могут завтра отправляться в плавание.