Капитан поднес автоган ближе к лицу и сконцентрировался на безволосом, туго обтянутом кожей черепе схолария. Оружие лишь единожды приглушенно кашлянуло, и голова схолария смялась, как бумажная. Тело покачнулось и завалилось, зацепив по дороге полку, висящую позади, и оказалось погребенным под лавиной книг. У стирания никогда не должно было быть свидетелей, поэтому именно так оно всегда и происходило. Если бы схоларий знал об этом, он бы понял, почему ему пришлось умереть.
Командир перепрыгнул через перила, и мрак принял его. Остальные члены отряда последовали примеру предводителя, мягко приземлившись на блеклое дерево паркета. Здесь, внизу, воздух был так спёрт от времени и знаний, что движение напоминало перемещение в воде. Тусклый, неверный свет от электросвечей, видимый в нескольких местах, служил лишь для того, чтобы сумрак еще больше сгустился. Краем глаза капитан разглядел на книгах некоторые из заголовков и дат. В них были детали об имперских боевых частях, полковые истории Имперской Гвардии и подробности давно забытых сражений. Смерти миллионов людей отпечатались на этих книгах, и капитан почти слышал их вопли с тех же страниц, что восхваляли самопожертвование во имя Императора.
Простой жест, и команда стирателей рассыпалась, каждый взял на себя отдельный сегмент книжных полок. Они в произвольном порядке извлекали тома, всматривались в заголовки, пролистывали содержимое и затем швыряли их на пол. Сервитор возник неожиданно, его деформированные руки с растопыренными пальцами скользили по земле в бесплодных попытках поддерживать её в чистоте. Ближайший боец развернулся, и его огнемет выплюнул короткую струю пламени. Оно прошло сквозь уязвимую человеческую основу сервитора, а стиратель вновь вернулся к своей работе, пока машина содрогалась и умирала во вспышках вонючего дыма.