Вместо стационара я отправилась на крышу девятиэтажки. Стоя на самом краю, я боялась прыгать. "Раз есть крылья, значит ты должна летать!", - уговаривала я себя. "Рожденный ползать - летать не может!", - суровая горьковская правда набатом отдавалась в моей душе. Я смотрела вниз; серый глаз асфальта, окруженный зеленью, флиртовал со мной и притягивал к себе, он хотел моей крови. А вверху распростерло свои объятия небо, оно тоже желало меня. Я стояла посредине, и страх мой не давал удовлетворить ни одну из сторон. "Зачем тебе полет? Ты не умеешь!- шептал страх, - спускайся и избавься от этих монструозных наростов! Стань нормальной, как все люди! Или ты хочешь на всю жизнь остаться уродом?" Я качнулась вперед, расправила крылья, почувствовав в них недюжинную силу, тотчас асфальт грязно оскаблился своими трещинами. Я резко отпрянула, а за моей спиной раздался возглас:

- Ваще! Допился, ё-моё!

Я резко оглянулась, передо мной, шатаясь на кривых ногах, стоял запитый мужичонка, которого явно мучило похмелье. Понятия не имею, как он попал сюда.

- Помогите мне! - взмолилась я.

Пьянчужка остановился и нахмуренно уставился на крылья.

- Ты хто такая?

- Поверьте, я настоящая! Я - не белая горячка! Можете меня ущипнуть даже! Разрешаю! - радуясь внезапной отсрочке, я подошла к этому Карлсону.

- Сгинь! - несчастный начал отступать по крыше назад, отмахиваясь от меня руками!

- Я - настоящая! - усевшись на крышу и сложив крылья, я заплакала. Мужичок, спотыкаясь, подковылял ко мне.