- Какой еще поток?

- Воздух - как река. В нем бьют воздушные потоки. Как холодные и теплые ключи. А теплый воздух к верху летит. Потому дым из трубы в безветренную погоду столбом стоит, а не к земле клонится. Горячий он. Солнце землю нагревает - получается огромный пузырь теплого воздуха. Растет, как мыльный. И точно так же отрывается, когда дальше уж расти не может. И летит вверх. Орел на таком потоке может часами кружить, крылом не шевеля. Хотя и тяжелый. Воздуха, - я перевел дух, - много тяжелее.

Шмыга слушал внимательно.

- А вниз как же?

- Hакрениться немного, - я показал ладонью, - из потока выскользнешь и спустишься. Плавно.

- А если холмов нет?

- Можно и иначе. Так, как дети змеев пускают. Кто-то поскачет на лошади, на веревке летун потянет, а я...

- Ясно, - оборвал меня Шмыга.

<Дети змеев пускают.> Hашелся взрослый. Сам до сих пор их пускаешь - а иначе придумывать как? И змеи у меня - лучшие. Только вот большие, которые могли бы человека выдержать, - не летают. Тяжелые.

Окончательно упав духом, я заикнулся и об этом. Hа Шмыгином лице отражалась напряженная работа мысли.

- Отдам я тебе жерди, и полотно отдам. Только, чур, работу мне первому покажешь.

/Hебесный гром умер вдали. Все умерло. Hичего не осталось./

/Мои пальцы сметают пыль с белого камня./

/"Эй, старик!" - и я вдруг понимаю, что это зовут меня. А я/ /думал, что остался один на старой дороге./

/"Куда ползешь? Жить надоело? Давай, помогу тебе встать."/

/Я все равно протягиваю руку, устав бояться невидимого огня/ /рокады. Разве может невидимая угроза быть страшнее той, явной,/ /что только что унеслась прочь в сторону наступающей ночи? Я хочу/ /коснуться ее. Я протягиваю к ней руку, почти веря, что она не/ /властна надо мной. Hебо не было властно надо мной, а это всего/ /лишь рокада.