– Что есть, то есть, – сокрушенно признал Литума. – Никак не могу позабыть этого паренька. Даже во сне снится. Оттянули бедняге чуть не до колен все хозяйство да еще и раздавили.

– Кстати, о хозяйстве: как твой лейтенант? Дала она ему наконец? – спросил Хосе.

– Да! Верно! Совсем ты нас заморочил! – подхватил Хосефино. – Расскажи про лейтенанта Сильву. Как подвигаются его дела с толстухой?

– Никак не подвигаются. Жизни не хватит, чтоб ее улестить, – вздохнул Литума.

Хосе встал из-за стола.

– Не сходить ли нам пока в кино? До ночи тут с тоски подохнешь. В «Варьедадес» нынче крутят что-то из мексиканской жизни, с Роситой Кинтаной. Пошли! Начальник нас угощает.

– Денег нет, – сказал Литума. – Даже за пиво не расплатиться. Поверишь в долг, Чунгита? Я отдам.

– Мамаше своей заливай, – мрачно отозвалась из-за стойки хозяйка.

– Другого ответа и не ждал. Не волнуйся, заплачу. Это я так, в шутку.

– С мамашей своей шути, – зевнула Чунга.

– Два – ноль в пользу Чунги! – выкрикнул Моно.

– Не сердись, хозяюшка, – сказал Литума. – Вот, получи. И не трогай больше мою бедную маму – она уже давно спит в Симбиле вечным сном.

Чунга, женщина высокого роста, сурового вида и неопределенного возраста, проворно сгребла кредитки, пересчитала их и выложила на стойку сдачу, когда полицейский, братья Леон и Хосефино уже направлялись к дверям.

– Давно хочу тебя спросить, Чунгита, – обернулся к ней Хосефино. – Как это до сих пор за твою доброту и любезность никто не шарахнул тебя бутылкой по башке?

– Больно ты любопытный, – не удостаивая его взглядом, ответила та.

– Ну, не отчаивайся, еще шарахнут, уж очень ты мила.

– Как бы тебя самого не шарахнули, – зевнула хозяйка, снова возвращаясь за стойку – толстую доску, положенную на стоящие в ряд бочки.