Я немного оборачиваюсь и вижу, как пуля летит уже в тридцати метрах от Кости. И я снова устраиваю кросс, точнее собираюсь устроить. Внезапно я начинаю чувствовать и двигаться как все, отчего резко падаю, минуя свои собственные пули (как кучно прошли, а лишь одна зацепила. Хорошо пристрелял, ничего не скажешь) и отчётливо вижу, как та пуля с всхлипом, который я скорее придумал, чем услышал, пробивает навылет Костино бедро, оттуда выплескивается струйка крови, лицо у него делается недоумевающим, он поворачивается и, пошатываясь, идёт к своему окопу, прыгает в него, оттуда раздаётся яркая вспышка, вылетает Костина туша и душа. Душа уходит в зенит, а туша лежит на месте, слегка обуглившись. Я зажмуриваюсь и плачу. Потом хватаю труп снайпера и волоку его к позициям. Hа нем из опознавательных знаков была пилотка рейхсвера, парадный китель офицера французского флота, клетчатый кильт и вьетнамские шлёпки на босу ногу. Ружьё его идентификации не подлежало по причине отсутствия на нём каких-либо знаков, кроме бирки из магазина. Я пер труп около километра, где потом его у меня забрали с рук. Hаша часть ощетинилась стволами, разложила гранаты в боевую готовность, даже танк немного отошёл от каменного вида. Я подошёл к нему и снова заглянул в башню. Теперь там была гладкая зеркальная поверхность, где отражался я. Царапина в боку саднила, я перевязался, штаны таки заштопал. Больше происшествий не было, я сходил в лес, где набрал подберёзовиков, мы их зажарили и съели. Ложусь спать.

Запись 4

Проснулся от металлического лязга: открылась крышка танкового люка. Затем звон наподобие стеклянного, смотрю - из танка вылезаю я. Подхожу к нашим окопам, хватаю бойца за руку, он превращается в одну мою знакомую девушку, можно сказать, которая хватает ствол и начинает прикладываться в нашу сторону. Меня это мало удовлетворяет, я тоже хватаю автомат и мочу по девушке, я подхожу к другому бойцу и кладу ему руку на плечо, опять трансформация, одна девушка уже с пулей между глаз.