И пока плыл поклялся, что если жив останусь, начну новую жизнь. Hа работу устроюсь и в школу вечернюю пойду. Покрещусь обязательно и в церковь ходить буду. В тот момент, когда я достиг берега, я умер.

Монах замолчал. С ним снова происходила странная перемена. Черты лица заострились, а взгляд приобрел прежнюю бездонную отрешенность.

- Ступайте с Богом, юноша, - произнес он монотонным голосом, - вам бояться уже не чего.

Он встал и не оглядаваясь, величественно удалился в часовню.

Я еще долго сидел на скамеечке, а потом очень медленно отправился обратно.

Как-то незаметно я забрел в крепость и поднялся на самый верх генуэзской башни. Я стоял между зубцами и задумчиво глядел в распростертую под ногами пропасть. Что-то не так было у меня внутри. Быть может во мне, как и в том монахе что-то чуть-чуть умерло, а что-то родилось. Вечное и мудрое, как эти средневековые камни...

Дома меня встретил Сергей Петрович:

- Хотите вина?... о Господи! Что с вами случилось? Говорил же вам!

- А что? - спросил я как-то безразлично.

- Смотрите вы странно.

Я пожал плечами и пошел к себе.

- Так как насчет вина?

- Hет, спасибо, я устал что-то.

Утром следующего дня я уехал из города N. Hа этом можно было бы и закончить.

Hо! Через несколько дней, дома, случилось еще одно маленькое событие, имеющее непосредственное отношение к описанной истории.

Я проявил пленку, отснятую в крепости и напечатал большие цветные фотографии. Hа одной фотографии была запечатлена городская бухта, покрытая черными и зелеными пятнами. Черное - морская трава, зеленое - песчаные поля.