На опушке леса у большого кедра в маленькой юрте жили зайчата.

— Чонгуш! — вдруг услыхали они. — Топуш! Сейчас зайчат съем. Чонгуш, топуш…

Это старик росомаха идёт. На спине у него шерсть тёмная, по бокам бурая, лапы крепкие, зубы острые.

— Чонгуш-ш-ш… — Всё ближе, ближе подходит. — Топуш-ш…

Зайчата вскарабкались по жерди к дымоходной дыре, выскочили наружу. Сидят на верху юрты, дразнят росомаху:

— Эй, дед, Кривые лапы! Старик — Мохнатое ухо, на спине заплата…

Старик росомаха поднял голову, глянул на зайчат, разинул пасть:

— Сейчас съем.

А зайчата наломали кедровых веток и швырнули деду-росомахе прямо в пасть.

— Ап-ап-апчхи, чих-чих-чхи-и, — зачихал дед-росомаха.

Передней лапой глаза трёт, задней голову чешет.

А зайчата соскочили на землю и побежали к бабушке Кандике.

Она была охотница; она в лесу в своей юрте совсем одна жила. Сунулись зайчата в бабушкину юрту, а там нет никого.

Старуха была на охоте, зверя промышляла.

Заглянули зайчата в котёл, бабушкину еду съели. Но тут они услыхали:

— Шииг, ш-шик, шииг-шик. — Это старая Кандика на лыжах бежит, домой спешит.

Зайчата испугались и прыгнули в пустой котёл.

Пришла старуха, сказала:

— Дрова, сюда. Огонь, зажгись.

Дрова сами в юрту притопали, огонь сам зажёгся.