Они говорили на многие темы: о невыполнении Мексикой обязательств по займам, о болезни Рейгана, о цене на золото, Генри считал, что скоро повысится цена на серебро и алмазы вернут свою былую привлекательность»

— Я бы купил акции «де Бирс» и придержал, — посоветовал он.

Когда они пили кофе, от соседнего столика к ним подошла гибкая блондинка.

— Вы — Крейг Меллоу, — сказала она так, словно обвиняла его в чем-то. — Я видела вас по телевидению. Я просто обожаю вашу книгу, прошу вас, подпишите это для меня.

Он стал подписывать меню, а она наклонилась и прижалась к его плечу горячей твердой грудью.

— Я работаю в косметическом отделе «Сакса» на Пятой авеню, — прошептала она. — Можете найти меня там в любое время.

Запах дорогих духов еще долго окутывал их после ее ухода.

— Вы всегда их так отшиваете? — с некоторой завистью в голосе поинтересовался Генри.

— Иногда не выдерживаю, — со смехом ответил Крейг. Генри настоял на том, что он сам оплатит счет.

— Я на лимузине, — сказал он. — Могу вас подбросить.

— Лучше я прогуляюсь, чтобы побыстрее переварить макароны, — отказался Крейг.

— Знаете, Крейг, — сказал Генри. — Я думаю, вы вернетесь в Африку. Я видел, как вы рассматривали фотографии. Как голодный человек.

— Возможно.

— Еще о книге и нашем интересе к ней. Все несколько сложнее, чем это понимает Эш. Вы знаете чернокожих на самом верху. Это представляет интерес для меня. Идеи, выраженные в ваших книгах, соответствуют нашему мышлению. Если решите вернуться, позвоните мне. Можем оказать друг другу услугу.

Генри сел на заднее сиденье черного «кадиллака» и сказал, не закрыв дверь:

— На самом деле ее фотографии показались мне весьма хорошими.

Он закрыл дверь и кивнул шоферу.

* * *

«Баву» была пришвартована между двумя новыми яхтами заводского производства, сорока пяти футной «Кампер энд Николсон» и «Хаттерас» со съемным верхом, и выглядела совсем неплохо, несмотря на пятилетний возраст. Крейг построил ее собственными руками до последнего винта. У ворот пристани он остановился, чтобы насладиться ее видом, но почему-то не получил обычного удовольствия.