Крейг лежал на спине под простыней на широкой койке, заложив руки за голову, и слушал звуки в ночи: скрип руля в фиксаторе, стук фала по мачте, плеск волн о корпус. У другого берега бухты вечеринка на «Огненной воде» была в полном разгаре, он услышал далекий всплеск и пьяный смех, когда кого-то бросили за борт. Лежавшая рядом девушка что-то бормотала во сне.

Она была очень нетерпеливой и умелой, но Крейг почему-то чувствовал беспокойство и неудовлетворенность. Ему хотелось подняться на палубу, но для этого пришлось бы разбудить девушку, которая, он точно знал, вновь была бы нетерпеливой, а ему совсем не хотелось заниматься любовью. Он лежал, и в голове его, как в волшебном фонаре, возникали фотографии Сэлли-Энн, которые вызывали из памяти другие, давно находящиеся в спячке, изображения, настолько яркие и живые, что он не только видел их, но и чувствовал запахи Африки, слышал ее звуки. Вместо пьяных криков яхтсменов он слышал бой барабанов на реке Чобе, вместо кислого запаха Ист-Ривер он чувствовал запах капель тропического ливня, упавших на запеченную солнцем землю. Его охватила сладостно-горькая ностальгия, и он не мог заснуть до утра.

Девушка настояла на том, что сама приготовит завтрак. Это она умела делать значительно хуже, чем заниматься любовью, поэтому, когда она сошла на берег, Крейг больше часа наводил порядок на камбузе. Потом он спустился в салон, задернул шторой иллюминатор над рабочим и навигационным столом, чтобы звуки пристани не отвлекали его, и принялся за работу. Он перечитал десять последних страниц рукописи и понял, что ему едва ли удается спасти и пару. Он энергично взялся за работу, но персонажи не желали подчиняться и произносили банальные идиотские слова. Поработав час, он взял с полки над столом словарь и попытался найти синоним.