Но как раз, дело было уже осенью, когда Колька решился привести в исполнение свой заветный план, кухарка Матрена привела в ученье к сапожнику своего сына Ваську.
– Возьми ты его Христа ради, – умоляла она. – В деревне совсем избаловался. Способа с ним нет.
IV
В первую минуту Колька даже не узнал своего старого приятеля Ваську, так сильно последний изменился за лето.
– Да ты весь распух, Васька, – удивлялся Колька и даже пощупал приятеля. – Ишь как отъелся, точно… точно наш старший дворник. Щеки-то, щеки-то так и трясутся!
Васька действительно вернулся из деревни настоящим здоровяком, даже с румянцем на щеках, чего петербургской дворовой детворе уж совсем не полагалось. Ваське даже самому сделалось совестно за свое чисто деревенское здоровье, и он как-то особенно глупо улыбался.
– Ничего, которое комариное сало наросло в деревне, так мы его живой рукой выпустим, – успокаивал сапожник. – У нас некогда брюшину здесь распускать.
Колька долго не мог успокоиться. Совсем другой Васька, а не тот, которого он еще недавно колотил при всяком удобном случае. Теперь, пожалуй, Васька и сам сдачи даст. Последнее предположение не замедлило оправдаться, когда Колька хотел еще раз убедиться в толщине Васькина живота, – он быстро полетел на пол и получил несколько здоровых тумаков. Сапожник хохотал до слез.