В этом смысле — надеюсь, читатель не сочтет мои слова за неуважение к писателю — разговаривать с Дугласом tâte a tâte, с глазу на глаз, это ужасно изматывающее занятие, которое может утомить любого, кто неспособен следить за резкими поворотами его мысли, вечными перескакиваниями с темы на тему. Его манера письма сравнима с блестящими пируэтами, и, поверьте мне, не много найдется в этом мире представителей рода человеческого, способных выполнить сложнейшие пируэты, не разнеся при этом в щепки мебель, а вкупе с ней и надежду тех, кто оказался рядом, остаться живыми, как то умел Дуглас Адамс.

То был писатель. Есть такие, что сочиняют время от времени, и при этом неплохо, и есть писатели. Дуглас — и нет особой необходимости это объяснять или анализировать — родился, вырос и прожил всю свою — увы, столь недолгую — жизнь, от первого дня и до последнего, как Писатель. В последние десять лет, даже когда он перестал сочинять романы, он все равно ни на секунду не переставал быть Писателем, и «Лосось сомнений» — яркое тому подтверждение. Готовился ли он к лекциям, сочинял ли материалы для газет и журналов, в том числе на научные и технические темы, прирожденный дугласовский дар облекать свои мысли в слова, складывать слова в предложения — с тем чтобы затем будить, будоражить, восхищать, развлекать, смешить, просвещать читателя — никогда не покидал его.

Его стиль начисто лишен самолюбования, и каждая фигура речи, каждый художественный прием используется тогда, и только тогда, когда того требует целостная идея произведения. Надеюсь, что когда вы будете читать эту книгу, то поразитесь откровенной (и совершенно обманчивой) простоте его стиля. Возникает ощущение, что он разговаривает с вами словно на бегу. Но, как и Вудхаус, эта легкость и кажущаяся гладкость, с которой работает писательский мотор, на самом деле результат огромных трудов по отладке и смазке всех этих невидимых нашему глазу винтиков и гаек.