Далее: «26 сентября, 13.00—конец. 17.44. — связался с Леддером, Бриф и Бэйрд мертвы, Ларош жив-здоров. Ларош? Невозможно!»
На работу я прибыл в расстроенных чувствах и не стал отмечаться в конторе, завернув вместо этого в бар аэропорта. Увидев Фарроу, который беседовал с компанией пилотов грузовых самолетов, я вновь подумал, что мне, возможно, еще удастся убедить власти что-то предпринять. Фарроу был тем самым канадским летчиком, который рассказал мне о поисках пропавших геологов. Кроме того, я знал, что он возит грузы через Атлантику и наверняка рано или поздно совершит посадку в Гус-Бей.
Подойдя к группе пилотов, я отозвал канадца в сторону и снова спросил его об экспедиции.
— Розыски отменили неделю назад,— сказал Фарроу.— Бриф и Бэйрд погибли, летчик выбрался один.
— Да, знаю.— Я заказал для пилота фруктовый сок: ему предстоял полет на следующее утро.
— Так что же тебя гложет?
— Ты когда-нибудь садишься в Гус-Бей?
— Разумеется.
— Знаешь радиста по имени Леддер? Из МТ.
— МТ — значит министерство транспорта.
— Ты не мог бы поговорить с ним, когда приземлишься в Гус-Бей? Хотя бы по телефону.
— А о чем?
— Видишь ли... Этот Леддер держал связь с английской станцией G2STO и одновременно с Брифом и фирмой, на которую работали геологи. Власти запросили у него полный доклад обо всем этом деле, а я хочу иметь копию.
— А ты напиши этому Леддеру, — посоветовал Фарроу.— Или же расскажи мне все без утайки. Зачем темнишь? Почему тебя так интересует этот доклад?
— G2STO — это мой отец,— поколебавшись, признался я и рассказал ему обо всем: о телеграмме от матери, о своих открытиях, о реакции властей. Фарроу даже не пытался скрыть недоверия.
— Как он мог получить сигнал от Брифа, когда тот был мертв уже несколько дней? — спросил он меня.
— Так говорят,— ответил я.— Но чем тогда объяснить вот это?
Я подал ему листок со своими записями, сделанными в поезде.