— А ты думаешь, мне приятно было смотреть, как ты висишь и дрыгаешься надо мной? — возмущенно сказала Бетти. — Никогда бы не подумала, что такое страшилище вообще может быть! И похож ты был вовсе не на бабочку и не на паука, а на самого что ни на есть осьминога! И даже осьминог рядом с тобой показался бы мне человеком. Клянусь вам, сэр! Никогда ни одной девице в брачную ночь… Вот уж не думала, сэр, что увижу такое кино!..

— Я, конечно, понимаю, для новобрачной это похуже цирка. И мне было стыдно: я ведь хотел, чтобы все обошлось по-хорошему. Но какой толк кричать «караул»? И вот я поразмыслил и говорю ей: «Послушай, беби. Главное, не теряй голову. Ты меня видишь; вот он я. Может, не такой, как ты мечтала, но я тут ни при чем. Когда я буду рядом с тобой, все уладится, потерпи, это расстояние тебя обманывает и все путает, а виновата все эта проклятая невесомость. Я не могу сам никуда двинуться. Надо, чтоб ты мне помогла. Закрой глаза, если хочешь, но делай, как я тебе скажу. Протяни руку — только потихоньку! — и схватись за край ночного столика. Он стоит крепко. Когда схватишься — но не раньше! — подними вверх ногу, словно ты делаешь упражнение для живота. Поняла? И тогда я схвачусь за тебя и спущусь к тебе и ты меня в прежнем виде больше не увидишь».

Пришлось говорить с ней таким нежным голосом, сэр, иначе была бы истерика. Но помаленьку она успокоилась. Даже один глаз приоткрыла, только сразу снова зажмурилась. Но это все ерунда! Главное, что под конец она все же сделала, как я ее просил. Ухватилась за столик и подняла вверх ногу — Бетти у меня гибкая. Нога поднялась высоко. Я сумел ухватиться за большой палец. И вот я стал подтягиваться — или спускаться, это уж как вам угодно, — вдоль ее ноги и под конец очутился рядом с ней на постели.

Вы, может, думаете, этим все кончилось и мы были счастливы? Как бы не так! Настоящее кино только начиналось. Прямо не знаю, сэр, как вам об этом рассказывать.