– Конечно, конечно, – поспешил согласиться Михаил. – Мы вовсе не хотели сказать ничего обидного.

– Я не обиделась. Но давайте спрячемся – сюда идут люди, – сказала Мяфа и поспешно начала перетекать вглубь зарослей сирени, отделенных от львиного постамента неширокой дорожкой.

Ребята последовали за ней.

– Вот хорошее место, ниоткуда нас не видно, – остановилась Мяфа.

Ребятам, присевшим на корточки, чтобы как-то поместиться под кустами, место показалось не слишком удобным, но спорить они не решились.

– Ну-ка, взгляните, в таком виде я вас меньше смущаю? Теперь не будете отвлекать меня вопросами?

Ребята, застыв от удивления, смотрели на Мяфу – посреди нее вдруг появилось некое подобие рта, открывавшееся и закрывавшееся по мере того, как она говорила.

– Да-а-а, – растерянно протянул Витька, а Михаил попросил:

– А нельзя ли, чтобы еще глаза появились? Приятно разговаривать, глядя собеседнику в глаза.

– Глаза – зеркало души, – согласилась Мяфа, и почти тут же надо ртом появились два глаза. Круглые, без ресниц, но с веками. – Какого цвета глаза вы предпочитаете?

– Карие! – выпалил Витька, сам имевший шоколадные глаза.

Михаил хотел сказать, что ему больше нравятся серые, как у него самого, у мамы-Худоежкиной и папы-Худоежкина, но промолчал. В самом деле, если у тебя серые глаза, светлые волосы и курносый нос, это еще не значит, что и у других все должно быть точно таким же.

Глаза у Мяфы из красноватых стали коричневыми, и Витька удовлетворенно улыбнулся.

– Ну а теперь давайте перейдем к серьезному разговору.

Ребята согласно кивнули, не отводя завороженных взглядов от Мяфы, все тело которой представляло теперь как бы одно большое лицо. «Настоящий Колобок», – подумал Михаил, но вслух этой мысли благоразумно не высказал.

– Так вот, показаться я вам решила, когда услышала разговор про исчезновение львов. Мне стало ясно, что вас это исчезновение волнует почти так же, как меня. Ведь это правда, оно волнует вас?