Не исключено, что все очень плохо.

Я промолчал, пропуская последнюю реплику мимо ушей. Не так уж редко приходится слышать подобное от клиентов.

— Назовите сумму аванса, на расходы, — подсказал Вересов, уловив мое отношение к его предупреждению.

— Не надо, — ответил я, быть может, слишком независимо. — Я сам человек небедный. Если что-то понадобится дополнительно — позвоню.

Вы лучше сообщите мне имена, фамилии, адреса и другие данные пропавших ребят из ее класса. Может, появятся еще вопросы…

— Вот копия материалов следствия, — он протянул мне тонкую пластиковую папку-скоросшиватель. — Здесь все, что вам может понадобиться, вплоть до школьного расписания класса и адреса классной руководительницы, а также рассказы тех, кто последними встречался с ними, перед тем как они пропали… — увидев выражение моего лица, он добавил:

— Я взял, сославшись на справедливый интерес родителей к этому делу. Понимаете, что папка не должна попасть на глаза работникам органов.

Я не стал скрывать уважения и, не стесняясь, покачал головой: человек, для которого следователь или его начальство нарушают сразу десяток законов и инструкций, а также местных нормативных актов, предоставляя по его просьбе материалы следствия для родителей, — это человек явно влиятельный и необычный.

«В конце концов, — подумал я, — не такое уж и простое дело, кажется. Хотя гораздо легче искать детей оптом, получая вознаграждение и помощь в расследовании ото всех родителей сразу же, чем за неделю раскрывать дело о махинациях с водкой и о маньяке, сующем убитых в рефрижераторы мясных городских магазинов…»

— Хорошо, мне кажется, все ясно, и с этим уже можно работать, — сказал я. — Как мне связаться с вами, если будут результаты или понадобится дополнительная информация?

Он подал мне визитку, на которой ничего, кроме телефона и именных данных, не было.