Над головой поблескивал Южный Крест, верный моряцкий знак, словно украшенный бриллиантами. Ломтик луны окрасил своим сумеречным светом мелководье в оттенки темно-зеленого бутылочного стекла. Шхуна разрезала своим форштевнем искрящуюся, бурлящую воду, распугивая миллионы мелких морских обитателей, которые большими стайками устремлялись прочь.

Когда они вошли в гавань, им показалось, что вода охвачена пожаром. Языки пламени поднимались на сотню футов, выхватывая из темноты корпуса застывших на якоре десятков кораблей и причудливый рельеф острова. Вдобавок к этому апокалипсическому освещению, которым была залита гавань Корорареки воздух был насыщен еще и дикой, отвратительной вонью, которая подавляла все прочие ночные запахи и от которой мутилось в голове.

В эти минуты многие моряки шатались пьяными по берегу, веселились в притонах той части города, которую звали Пляжем, а другие в это же самое время бегали по палубам своих кораблей, выполняя самую паршивую на свете работу. Но она была и их бизнесом, тем самым бизнесом, из-за которого десятки судов со всех концов света сходились в этом Богом забытом уголке земного шара.

Большинство кораблей, стоявших на якоре в гавани, были китобойными судами. Весь сезон они бороздили гигантские и пустынные просторы Тихого океана в поисках китов, чьи вытопленные туши обеспечивали светом Европу и Америку. В Корорареке все эти суда сошлись ради единственной цели: выварить туши китов, натопить сала, пополнить запасы воды и продовольствия, а также оставить в окрестных кабаках и притонах все моряцкое жалованье.

Адский огонь, который освещал, как днем, всю гавань и создавал иллюзию пожара на воде, исходил из огромных железных чанов, установленных на палубах китобойных судов. Пожирая черт знает сколько дров и угольного топлива, которое приобреталось у оперившихся уже новозеландских торговцев, эти адские черные чаны перетапливали тонны туш в галлоны жира.