- Ба! Какие люди! Какая встреча! Громин! Тебя ли я вижу?

- Даже не знаю, что тебе на это ответить, - проворчал Моргот. - Наверное, не совру, если скажу, что ты видишь меня.

Кошев поломал ему выбранный образ, и пришлось судорожно выдумывать новый, не противоречащий предыдущему, а Моргот чувствовал себя пьяным и импровизировал с трудом. Соседи за столиком изрядно удивились его знакомству со столь блестящей личностью.

- Неужели ты стал поэтом, Громин? - широко улыбнулся Кошев. - Я всегда подозревал в тебе лирика! Эдакое обостренное восприятие мира, тонкие душевные движения, чувственность и уязвимость… Это так поэтично…

- А тебя, я смотрю, неразделенная любовь к искусству толкнула на стезю мецената. Очень благородно: если сам творить не можешь, хоть рядом постоишь.

- Громин, я не верю, что ты хочешь меня обидеть, - Кошев нагнул голову набок и скроил притворно-удивленную мину, - это так на тебя не похоже!

- Да ну что ты, - криво оскалился Моргот, - я никогда не стремлюсь к невозможному. Обидеть? Нет, Кошев, я хотел тебя оскорбить.

Моргот боковым зрением изучал реакцию публики: интересно, что они думают?

- Меня? За что же? Я так обрадовался, встретив старого товарища!

- Товарища? Товарищи остались в комитете профсоюза, Кошев. Теперь товарищи не в моде.

- Эх, Громин, какая ты бука! - Кошев расхохотался. - Я надеюсь, ты не уходишь прямо сейчас? Могли бы посидеть, поболтать, вспомнить золотые годы!

- Золотые годы у тебя впереди, - успел пробормотать Моргот до того, как Кошев развернулся и направился к своей протеже. Элегантно подхватив девушку под руку, он увлек ее за собой к соседнему столику, где им тут же нашлось место. Моргот выпил еще одну стопку - его едва не стошнило.