- Погодите, - Моргот схватил ее за руку, - погодите, не ходите туда.

- Почему? - она отступила на шаг, но руку вырвать не посмела.

- Мне надо кое о чем у вас спросить.

- О чем? - ее бесцветные брови поползли вверх.

- Когда вы придете сюда в следующий раз?

- Я… Я не знаю… Я не собиралась…

- Приходите завтра, пожалуйста. Это очень важно!

Он умел ошеломить, он умел быть убедительным. Она - несчастный кролик, а он - мудрый удав.

- Я… я не знаю… - в отчаянье прошептала она. - Но если вы так просите…

Моргот сжал ее тощенькую руку посильней:

- Это точно? Я нарочно приду пораньше, часам к семи.

- Хорошо, хорошо, - глаза ее все шире раскрывались от удивления и страха. - Я не знаю, успею ли я к семи, я до шести работаю и могу задержаться. Я никогда не знаю, на сколько меня задержат.

Ей не пришло в голову отказаться, у нее на лице было написано, что говорить «нет» она не умеет.

- Приходите. Стася.

Когда он успел запомнить ее имя?

- Громин! - услышал он окрик Кошева. - Ты что, уже сматываешься?

Моргот отпустил руку девушки.

- Нет. А ты что, хочешь проводить меня до сортира? - крикнул он Кошеву и осклабился. Перепуганная окончательно Стася проскользнула мимо него в зал, втянув голову в плечи.

Он сидит передо мной в кресле - откинувшись на спинку и обхватив пятернями края подлокотников. В его позе - напряжение и напускное спокойствие. Чувство собственного достоинства и чувство вины. Высокий лоб с еле заметными залысинами не блестит в свете настольной лампы. У него волевое лицо - прямоугольное, узкое, словно чуть вытянутое по вертикали изображение на экране. Только губы с опущенными уголками, красной ниткой пересекающие бледную, рыхлую кожу, не вписываются в это лицо: они мягкие, чувственные и безвольные. Глаза его, кажется, смеются, но на самом деле он серьезен. Он старше меня даже сейчас.