— Как же так?! — твердила она. — Приезжают новые люди, а в доме никого, кроме девочки. Они могут подумать, что им не рады. Я сейчас же, сейчас же привожу себя в порядок и иду к ним!
И сколько Нюня ни твердила, что их уже нет, бабушки Матильда села к трельяжу, в котором не было третьего зеркала, и напудрилась, и вдела праздничные серьги. Затем она пошла и постучала в дверь новых жильцов. На всякий случай Нюня тоже прислушалась — и может, они вернулись, — но никто не отвечал. Нюня только раскрыла рот, чтобы сказать, что она же говорила, как бабушка Матильда строго спросила:
— Анюня, ты опять выдумала?
— Да нет же!
— Если бы они приехали, — сказала строго Бабоныко, — они были бы тут.
— Но они уехали!
— И ты думаешь, девочка, что можешь обмануть свою бабушку? Ну, подумай сама, умно ли ты выдумала? Ведь если бы они приехали, они приехали бы к себе домой, правда?
— Да.
— Домой, а не в гости! Как же они могли уехать?
Бабушка Бабоныко еще раз постучала в дверь, прислушалась и сказала грустно:
— Никого нет! Ты все выдумала. Никто не приезжал.
Нюня стояла пристыженная, когда сзади раздалось ворчливое:
— Не приезжал?! А хто же тогда натоптал?
Матильда Васильевна и Нюня одновременно взглянули на пол: он действительно был весь истоптан — особенно выделялись огромные следы от сапог шофера.
— Но почему же они тогда уехали? — растерянно спросила Бабоныко.
Бабушка Тихая, которая, урча, как пылесос, уже терла пол, фыркнула:
— Потому и уехали, што насвиньячили. Изгвоздали пол, загадили, а теперь выскребай за ними.
Бабоныко все-таки еще постучала и ушла, только когда бабушка Тихая проехалась мокрой тряпкой по ее ноге. Нюня же села с куклой Мутичкой в темный угол у кухни на старый стул и, кажется, о чем-то думала. Может быть, она представляла бабушку Тихую тихой, вежливой женщиной. «Ничего, ничего! говорит эта бабушка Тихая, выглядывая из квартиры. — Пожалуйста, не стесняйтесь, топчите! Господи, для чего же и пол!» Но это получалось похоже не на Тихую, а на Бабоныку, а главное, никак не получалась улыбка на личике бабушки Тихой.