— Уж не думаете ли вы, доктор, — спросила Хелен, — что она переменится?

— И тем не менее мой долг предупредить вас.

— Хетти вряд ли сочтет соблазнительной перспективу трезвой жизни, — сказала Хелен.

Муж ее засмеялся. Когда Рольф заходился смехом, один глаз у него слепнул. Сплюснутая ирландская моська наливалась кровью; спинка острого носишка белела.

— Тут мы с Хетти два сапога пара, — сказал он. — Она пить не перестанет, пока не сопьется вчистую. И если бы воду на озере Сиго претворили в виски, Хетти легла бы костьми, но разобрала бы свой старый дом на доски, чтобы построить плот. И поплыла бы, закачалась на алкогольных волнах. А раз так, что толку призывать ее к трезвости?

Хетти тоже признавала их сходство. Когда Рольф пришел ее проведать, она сказала:

— Джерри, по-настоящему я могу обсудить мои неприятности только с тобой. Как мне раздобыть деньги? У меня есть хотчкисовская страховка. Я каждый месяц вносила по восемь долларов.

— Она тебе мало что даст, Хет. Ты не член Синего креста

— Я перестала платить взносы лет десять назад. А что, если попробовать продать что-нибудь из моих ценностей?

— Какие еще у тебя ценности? — спросил Рольф. От смеха глаз у него почти закрылся.

— Да ты что, — взвилась Хетти. — У меня их хоть отбавляй. Во-первых, прекрасный персидский ковер, который мне оставила Индия, — ему цены нет.

— Он весь в дырах, Хет, его все эти годы прожигали угли из камина.

— Ковер в отличном, просто отличном состоянии. — Хетти сердито передернула плечами. — Такой прекрасный ковер всегда ценность. А дубовому столу из испанского монастыря три сотни лет.

— За него можно выручить долларов двадцать, и то если повезет. А чтобы увезти его, придется выложить не меньше пятидесяти. Дом — вот что тебе надо продать.

— Дом? — сказала она. Да, такая мысль посещала ее. — За него я могла бы выручить двадцать тысяч.