Атти отыскал где-то метлу, смахнул с картины пыль и тут же об этом пожалел. На картине была изображена ужасная толстая женщина со злыми глазами, уродливым носом и копной нечёсаных чёрных волос. Изо рта у неё торчали огромные жёлтые клыки. Она так злобно смотрела на Атти, словно сердилась на него за то, что он потревожил её покой.

      – Это, наверное, жена Людоеда, – прошептал Атти, испуганно глядя на портрет. – Смотри, какая страшная!

      – Хотелось бы мне знать, куда она подевалась, – сказал Трой, – Элли о ней ничего не рассказывала.

      – Известно куда, – сказал Атти. – Людоед её тоже съел. Людоеды всегда так делают.

      Едва он произнёс эти слова, как ему почудилось, что Людоедиха подмигнула ему одним глазом. А её скрюченные пальцы с длинными когтями как будто бы зашевелились. Казалось, Людоедиха сейчас выпрыгнет из картины и набросится на вкусных и упитанных гостей.

      – Пойдём скорее наверх, – предложил Атти дрожащим голосом. – Не нравится мне эта ведьма. Она страшнее Гингемы.

      Трой тоже не хотел оставаться внизу. Они поднялись на второй этаж, но не нашли там ничего интересного, кроме грубо сколоченной широкой кровати. Когда-то на ней спал Людоед.

      Поднявшись ещё выше по рассохшейся винтовой лестнице, братья оказались в самой высокой башне замка. С этой башни Людоед наблюдал за окрестностями, высматривая Жевунов себе на обед.

      Вокруг замка простирался дремучий лес. Ветер качал верхушки деревьев, и лес был похож на бескрайнее зелёное море, по которому бегут зелёные волны.

      – Лес такой большой, – вздохнул Трой. – Разве можно в нём что-нибудь отыскать. Нам никогда не найти Дерево Гуррикапа. Зря мы сюда пришли.

      Но его брат думал совсем о другом.

      – Мы с тобой ещё в подвал не спускались, – неожиданно заявил он.

      – Чего мы не видели в людоедском подвале? – удивился Трой.