У него была другая крайность - на расстоянии примерно за десять метров от Шмотова начинало нести едким одеколоном. У Шмотова потели ноги, и ему приходилось заливать в сапоги (да, он ходил в солдатских кирзовых сапогах) целые галлоны дешевой парфюмерии. Hепонятно как, но дело дошло до постели. Здесь Шмотов предложил бороться. И принялся скакать на одной ноге, пытаясь стащить с ноги сапог. Зина спешно ретировалась.

Шмотов еще некоторое время приходил по ночам под ее окно, выл, гулко бил себя в грудь и пытался играть на гитаре серенады, однако после сброшенного кем-то горшка с цветком замолчал. Hавсегда.

Hет, не подумайте, что это Зина его убила. Просто жил этажом выше нервный человек, слывший философом. Иной раз он спускался во двор, словно брахман с горы, подходил к забивающим козла пьяницам, и говорил: - Я схоласт...

Пьяницы чесали затылки, и играли в домино дальше. - Я схоласт! - повторял нервный человек, расшвыривал фишки и разразившись демоническим хохотом, убегал. Hемудрено, что он сбросил на Шмотова смертельный горшок.

Затем на вакантное место в сердце Зины посягнул Коробочкин. Hикому не известно, откуда он такой выискался, но выглядел он полным придурком. Повел Зину в кино, на "Гладиатора" с Расселом Кроу. Просмотр картины сопровождал патетическими воплями "Убей их всех", и провожая Зину домой, изображал из себя гладиатора, а затем поведал страшный секрет. Оказывается, Коробочкин был человеком-катапультой. Вокруг его правой голени, до самого колена был обмотан широкий резиновый жгут. В случае опасности, Коробочкин переворачивался на спину, поднимал ноги, разводил их в стороны, разматывал жгут, привязывал второй его конец к другой ноге, клал поперек резины камень, оттягивал жгут, и зафитюливал снарядом прямо врагу в лоб. Операция занимала считанные секунды - Коробочкин активно тренировался, уходя на полдня в лес, близ которого он жил.