— Право слово, сэр, вы здорово развеселили меня.

Дегтярник схватил руку артиста железной хваткой и с силой вырвал шляпу из его рук. Он перестал смеяться и уставился на артиста взглядом, от которого у того в жилах застыла кровь. Уже не глядя на него, Дегтярник швырнул шляпу вместе со всем ее содержимым, и монеты покатились по брусчатке площади.

— Ой!!! — пронзительно закричал артист и замахнулся на Дегтярника. Но Дегтярник, легко уклонившись от удара, схватил артиста за ухо и безжалостно крутил его, пока мужчина, взвыв от боли, не упал на колени.

— Там, откуда я прибыл, у нищих лучшие манеры, — сказал Дегтярник высокомерно. — Молись, чтобы наши дороги не пересеклись.

Дегтярника порадовало, что старые закоулки в городе сохранились. Правда, теперь они стали такими приличными, что вызывали у него смех — чего только он не видывал на этих улицах! Несомненно, со всеми прошлыми делишками расправились люди в темно-синей форме…

Удивительно, как быстро новизна перестает быть новизной. Прослонявшись полвечера по Ковент-Гарден, Дегтярник уже не поражался женщинам в брюках с короткими стрижками. В сущности, ему это даже понравилось. Но как из-за этих фасонов должны страдать торговцы одеждой, подумал он. Ведь из материала, который шел на одно платье его времени, можно сделать одежду для трех теперешних женщин. Его уже не ошеломляло, что девушки открывают лодыжки — и колени, и бедра, коли на то пошло. И он уже привыкал к виду большого количества иностранных обличий. Однако ему трудно было понять, куда пропали жалкие, голодные лица со всех уличных углов… Исчезла армия босоногих детей и нищих — кожа да кости в мешковине. Вместо них он видел пухлых людей с блестящими волосами и очень белыми зубами! И таких было множество. Дегтярник впитывал новые впечатления и радовался. Неужели весь Лондон такой же?

Ему нравились витрины магазинов, ярких, как солнечный день, и неоновые знаки, и оранжевые уличные огни.