Давайте вместе посмеемся, люди?

Не хотят.

Торопятся все куда-то, важные, озабоченные, бегут, спотыкаются, даром, что мертвы.

И в самом деле, ну и что с того, что помер?

Не до этого, отстаньте, дел невпроворот, а вы тут с глупостями разными. И вообще, уберите психа, граждане.

Бегут все, обтекают, как вода, толкаются, ругаются, наверное. Редко кто в глаза заглянет.

А ежели и глянет, то лишь на миг. Дернет головой, словно уходя от удара, вздрогнет, споткнется на гладком, отполированном миллионами ног граните.

И бочком, бочком в сторону.

И что они там, за запотевшими линзами очков, видят?

Впрочем, плевать.

Что мне другие, когда я не уверен, есть ли я на этом свете?

Бог с ними.

Которого нет А есть лишь тысячи тонн камня над головой, сталь и тьма тоннелей, черной петлей захлестывающаяся вкруг горла, и музыка, музыка, хрупким заклятьем, тонкой нитью Ариадны, хриплой птицей бьющееся сердце, ограждающее меня от давящего безумия этих подземелий.

Мое священное Да.

...Я боюсь младенцев, я боюсь мертвецов, я ощупываю пальцами свое лицо. И внутри у меня холодеет от жути, неужели я такой же, как все эти люди?.."

Такой же" - кивают пробегающие мимо.

"Только дурак"

Умные на краю платформы не стоят.

Что уж тут сделаешь, я давно выбыл из разряда умных. По собственному желанию и состоянию здоровья.

Но это единственный способ, который я знаю, мой способ, не бояться и бросить хоть какой-то вызов.

Глупость и позерство. Стоять, балансируя на пятках над двухметровым провалом, наполненным гулом рельс и смертельным безмолвием тока.

И краем глаза следить за чревом тоннеля.

Когда?

И вот, жаркий, раскаленный, словно из глубин ада, воздух, вырываясь из тесных оков железа и камня, мечется по станции разъяренной фурией, вцепляясь в волосы и вырывая из рук газеты, и на стальные извивы двух влюбленных змей ложатся слепящие отсветы.