Меблировку центрального атриума составляли глубокие мягкие кресла, уютными группами расположившиеся в разных местах комнаты в окружении удобных маленьких столиков. Камин у западной стены излучал приятное тепло, в нем жарко тлели большие поленья.

Результат был достигнут даже в большей мере, чем ожидалось. Мне хотелось, чтобы получилось нечто вроде маленькой крытой рыночной площади, честно говоря, про себя я решил (хотя держал это в тайне от семьи), что оставлю этот дом для нас, если все выйдет, как я задумал.

Роджер Гарднер и Оливер Уэллс, как это случалось со всеми посетителями, остановились как вкопанные и с нескрываемым удивлением осмотрелись вокруг, хотя привычная сдержанность, по-видимому, удержала их от выражения вслух своих мыслей.

Откуда-то на каменные плиты пола выполз голый ребенок, добравшись до ковра, он плюхнулся на него задом и стал с любопытством изучать окружающие предметы.

— Это ваш? — неуверенно спросил Роджер, разглядывая малыша.

— Очень может быть, — произнес я.

Из невидимых глазу глубин кухни рысцой выбежала молодая женщина в джинсах, свитере и кроссовках.

— Не видел Джеми? — от самых дверей крикнула она.

Я жестом показал, где сидит чадо.

Она с налету бесцеремонно подхватила его и, обронив: «На одну секунду отвернулась…» — снова исчезла из комнаты. На посетителей она взглянула только мельком и не задержалась с нами ни на миг.

— Присаживайтесь, — пригласил я. — Чем могу служить?

Они нерешительно опустились в указанные мной кресла и, похоже, находились в замешательстве, с чего начать.

— Недавно умер лорд Стрэттон, — наконец выдавил из себя Роджер. — Месяц назад.

— Да, я это заметил, — кивнул я.

Они посмотрели друг на друга.

— Вы послали цветы на похороны.

— Мне кажется, что это вполне прилично. Они снова посмотрели друг на друга. Роджер набрался решимости:

— Нам сказали, что он был вашим дедом.

Пришлось приступить к терпеливому разъяснению: