Иногда из чистого любопытства я проводил несколько часов на ипподроме, но сами по себе скачки не захватывали меня, как не привлекала меня и семья моего не-дедушки.

Роджер Гарднер не для того пустился в это путешествие, чтобы так скоро сдаться.

— Но ведь ваша сестра — член семьи, — сказал он.

— Сводная сестра.

— Ну и что.

— Мистер Гарднер, — объяснил я ему, — сорок лет назад моя мать оставила девочку-младенца и ушла из семьи. Семья Стрэттонов сомкнула ряды за ее спиной. Ее имя писалось грязью. И не просто грязью, а грязью с большой буквы. Эта дочь, моя сводная сестра, не признает моего существования. Извините, но что бы я ни сказал или ни сделал, это ровным счетом никак на них не подействует.

— Отец вашей сводной сестры…

— Особенно он… — с нажимом сказал я. Пока эта неприятная новость прожевывалась и переваривалась моими собеседниками, из одной из спален на галерее вышел высокий светловолосый мальчик, по перилам съехал вниз, помахал мне рукой и, ненадолго пропав в кухне, снова показался на этот раз с одетым ребенком. Мальчик отнес малыша наверх, зашел в свою спальню и закрыл за собой дверь. Снова стало тихо.

По лицу Роджера было видно, что ему хочется задать кое-какие вопросы, но он сдерживался, чем очень позабавил меня. Роджер — подполковник Р. Б. Гарднер, как он значился в программах скачек, — был бы никудышным журналистом, но его выдержка пришлась мне по душе.

— Вы были нашей последней надеждой, — жалобно сказал Оливер Уэллс, в его словах слышался упрек.

Если он надеялся вызвать у меня чувство вины, то отнюдь не преуспел в этом.

— А чего бы вы ожидали от меня? — задал я резонный вопрос.

— Мы надеялись… — начал было Роджер. Голос у него задрожал, но он взял себя в руки и мужественно продолжил фразу: — Мы надеялись, что вы сможете, ну, как бы это сказать… привести их в чувство.