- А что было потом?

- Потом... Потом убрали все уличные фонари. Ведь они не нужны, раз нет темноты. Людей заставляли выбрасывать на свалки все лампочки, фонарики... Даже спички.

- И настал день, когда дома заслонили свет?

За окном слышен лязг проезжающего броневика. Он, видимо, проезжает по соседней улице. Затем - далекий грохот обрушившейся стены.

- Тогда признавали свет, - продолжает старик. - И говорили, что на улицах светло, что все в норме, что света даже становится все больше и больше. Как бы ни было на самом деле. А дальше... что-то случилось. Что-то изменилось там... - он делает неопределенный жест рукой, - и признали, что вокруг темно. И что света никогда не было. И не должно быть. Что ничего не менялось. А впрочем... - он задумывается, - так оно и было. Ничего не менялось... Все те же заверения в порядке. Но во тьме... он вдруг замолкает.

- Что - во тьме? - спрашивает девочка.

- Во тьме легче обманывать людей.

- А что же сами люди? Они же видели, что их обманывают? Как можно им самим перепутать тьму и свет?

- Кто-то действительно путал. Кто-то не обращал внимания. Считал, что это не его дело. Кое-кому было удобнее в темноте самому обманывать понемногу. Ну, и кое-кто действительно видел. Люди ведь разные.

Он недолго молчит. В тишине - далекий лязг броневика.

- Всех этих обманщиков нужно немедленно прогнать из города. Которые все запрещают, - решительно говорит девочка.

- Сейчас они тоже ничего не видят в темноте. Тоже обмануты. Все не так просто.

- Просто, - возражает девочка.

Старик поворачивает к ней свое лицо. Свет звезд, падающий в щель окна, освещает его глаза. Видно, что старик слеп. Девочка поражена. Она отступает назад и прижимается к стене.

- Да, - говорит старик, - тех, кто может видеть при свете звезд и не молчит при этом, ждет такая участь. Поверь, она еще не самая страшная.

Где-то далеко гремит броневик. Старик медленно отходит к противоположной стене. На ней еле-еле просматриваются неопределенные, размытые разводы. Старик ощупывает стену.