— Это правда, однако через несколько часов ты по своей собственной воле лишишь себя, быть может навсегда, этого высокого наслаждения.

— Что же делать? Человек ненасытен; неизвестность невольно влечет его, и он бросает все, чтобы гнаться за тенью. Басня Лафонтена вечно будет справедлива… Но поговорим о другом; по-моему, ничего не может быть глупее, чем философствовать после вина.

— Ты прав. Твое здоровье!

— Твое здоровье. Этот ром превосходен, он лучше водки с кофе; а ты как находишь?

— Я люблю и то и другое. Знаешь, что я делал с тех пор, как расстался с тобой?

— Нет. Откуда мне это знать?

— Подожди, я тебе скажу.

Капитан встал, наклонился к окну, посмотрел направо и налево, сделал знак, после чего опять спокойно уселся на свое прежнее место напротив друга.

Оливье, хотя и не понял этих странных проделок и хотя любопытство его было сильно возбуждено, не сделал ни малейшего замечания и продолжал спокойно прихлебывать свой кофе, как будто ничего не заметил.

Пять минут спустя вошли несколько человек; они молча поклонились, положили на стол несколько свертков и ушли, заперев за собой дверь.

— Это что такое? — спросил Оливье, смотря на своего друга с комическим беспокойством.

— Ха-ха-ха! Любопытный! — вскричал капитан. — Поймал же я тебя! Стало быть, некоторые вещи имеют способность волновать тебя?

— Ты ошибаешься, это просто из участия…

— Хорошо, хорошо, мы вернемся к этому; еще пора не настала. Скажи мне, ты ведь едешь сегодня вечером?

— Непременно и даже, — прибавил Оливье, приподнимаясь с места, — я попрошу у тебя позволения…

— Успеем, — перебил капитан, положив руку на плечо друга, — черт побери, точно будто отсрочка будет для тебя гибельна!

— Нет, но…

— Подожди минуту.

— Хорошо.

— Будем говорить откровенно; хочешь?

— Я ничего лучшего не желаю.