Пробуждение обернулось для нее кошмаром боли и мучительного холода. Дыхание казалось непосильным бременем для легких. Горло и грудь горели, словно их скребли изнутри. Она попыталась заговорить, но издала только слабый хриплый звук и болезненно дернулась:

— О-о…

Сильные руки приподняли ее, поправив подушку под головой, убрали со лба непокорные пряди. Низкий голос пророкотал:

— Не говорите ничего. Выпейте, это поможет.

Она почувствовала у самых губ прикосновение теплой ложки и попыталась уклониться, но мужчина упорствовал. Поддерживая затылок девушки громадной ладонью, он снова поднес ложку к ее рту. Зубы ее лязгали о металл, тело сотрясала крупная дрожь. Она с большим трудом проглотила ложку горячего сладкого чая.

— Умница. Еще одну.

Она заставила себя проглотить вторую ложку, затем третью. Лишь когда ее голову опустили на подушку и закутали плечи одеялами, она приоткрыла глаза и зажмурилась от яркого света стоявшей рядом лампы. Над ней склонился незнакомый мужчина, лицо которого частично скрывала тень. Темноволосый и привлекательный, он казался довольно молодым, но в облике его не было ничего мальчишеского. Загорелая, обветренная кожа свидетельствовала о пристрастии к свежему воздуху, небольшие черные бачки подчеркивали решительный подбородок. Жестким чертам лица как нельзя лучше соответствовали длинный нос, выразительный рот и зеленые глаза. Циничные и проницательные, они словно пронзали ее насквозь.

— Я умираю?.. — просипела она. Все было больно — говорить, двигаться, дышать. Ледяные иглы жалили ее изнутри и снаружи, тиски, сжимавшие легкие, не давали вздохнуть. Ужаснее всего был озноб, сотрясавший каждый мускул, ломавший и крутивший кости и суставы, доводивший до исступления. Если бы только ее перестало трясти хоть ненадолго. Но от попыток унять дрожь становилось еще хуже. Она разваливалась на части, погружалась в омут боли, тонула…