Марианна бросила на него презрительный взгляд:

— Какая разница, сколько мне лет? Я женщина, а мужчин интересует только это. На все остальное им наплевать.

В ее голосе слышалась умудренность взрослого, много пережившего человека, и его вдруг кольнула острая жалость.

— С тобой это уже случалось?

— Со мной — нет.

В глазах девушки мелькнула боль, и он понял, что нечаянно коснулся незажившей раны.

— И сейчас не случится, — сурово проговорил он. — Я не чуждаюсь разврата, но детей не насилую.

Но она уже не ребенок. Яркие голубые глаза смотрели на него не по-детски серьезно, губы были плотно сжаты, на лице застыло страдание. Он подумал, каким прекрасным могло бы стать это нежное лицо, осветись оно радостной улыбкой, как широко распахнулись бы сияющие глаза… Но увы! В объятой войной стране дети взрослеют быстро. Он видел такие же лица у детей в городках и деревнях на границе с Кассаном.

— Где твои родители?

Она ответила не сразу. Ответ ее прозвучал так тихо, что он еле его расслышал.

— Умерли.

— Когда?

— Папа умер два года назад.

— А твоя мать? Она покачала головой:

— Я… не хочу рассказывать.

— Как умерла твоя мать? — повторил он.

— Герцог.

Вот откуда эта рана в ее душе. Вот почему в каждом мужчине она видит врага.

— Герцог Небров?

Она кивнула.

Это его не удивило. Больше года тому назад обладавший огромной властью герцог Небров поднял восстание против своего брата, короля Иозефа. Силы сражающихся были примерно равны, но наконец после долгой и яростной борьбы герцог вынужден был признать свое поражение и отступил. Ослабленные и измученные королевские войска не могли преследовать Неброва на его собственных землях, где он теперь зализывал раны — и наверняка собирал новую армию. Отступая, герцог уничтожал все на своем пути, разрешая своим людям грабить и насиловать сколько их душе угодно. Вся Монтавия лежала в руинах: города и деревушки были выжжены и опустошены, их жители убиты или замучены.