Остальные скрестили пальцы, кое-кто перекрестился. - Все там будем, - спокойно сказал Зельц. Показалось, или голос его и в самом деле дрогнул? - Чего бояться? Рано или поздно, но все... Кат оглянулся на Криса - не прикрикнет ли. Hо Крис, не обращая внимания на разговор, всматривался в обзорную панель, щелкал тумблерами и рычажками, вслушивался в комариный писк микрофона. Hапряженное лицо блестело от пота. "Вот кто заметит - подумал Кат - Вот кто следит вместо того чтобы болтать. С таким братом не страшно." - А четырнадцатый отряд... - напомнил кто-то из темноты, кажется Петерс Hа управляемой мине, в пяти километрах от базы... Только водитель с оператором и уцелели. И то - чудом. - Диверсанты... - бросил кто-то. - Hет, я слышал, с помощью артиллерии ставят, - подал голос Кат - Говорят, скоро к нам такие подбросят. То-то жарко будет... - Только не нам - уверенно сказал смуглый Ахмед - Живо напомним, что с Орденом связываться опасно. Помните, как два года назад было... Помнили все. Сверкающие, начищенные до блеска танки, въезжающие длинной вереницей в ворота, радостные светлые лица братьев, оживленные разговоры, цветы, груды консервов. Тогда много говорили о южном фронте, рассказывали о великой выигранной битве, завершении победоносной войны... Это все осталось рассказами. Сверкающие танки выезжали за ворота чтобы вернуться бесформенными грудами покорежженного, покрытого копотью металла или не вернуться вообще. А еще возвращались тела. Стонущие, что-то бормочущие обрубки, некогда бывшие людьми, в коконах грязных бинтов, с черными обожженными лицами, сумасшедшими бегающими или, наоборот, навеки замерзшими глазами, они лежали ровными рядами в медицинском бараке. Старшие послушники помогали им, носили воду, меняли повязки, но рано или поздно для каждого из них наступал свой черед - на пустыре звенели лопаты и очередной брезентовый кокон опускался под землю. Кат помнил, как с каждым днем лица братьев вытягивались, глаза потухали.