- Это ты? - спросила она спокойно. - А я думала, ты уехала.

И Лида, задыхаясь от волнения, рассказала, как утром у себя на дворе они нашли раненого матроса, как он только на мгновение пришел в себя, а потом опять впал в беспамятство, и как он лежит сейчас на кровати у Марьи Васильевны.

- Ему плохо, очень плохо, так плохо, что доктор даже не позволил его нести в госпиталь. Понимаешь, его нельзя шевелить, нельзя трогать. За нами заехала машина, чтобы везти нас на станцию, но как же оставить его одного в пустом доме? Мама сказала, что мы не поедем.

Катя молчала, не проявляя ни любопытства, ни удивления. Она попрежнему смотрела в море. Казалось, она даже не слушала. Но Лида знала, что Катя не любит ничему удивляться. Такое уж было у Кати правило - никогда не показывать, что она взволнована или удивлена. Она только равнодушно спросила:

- Он с вами разговаривал?

- Нет. Он бредил.

- Бредил?

- Бормотал что-то совсем бессвязно. Я ничего не могла разобрать.

- Ну хоть что-нибудь ты запомнила?

- Несколько слов.

- Несколько слов? Что же он сказал?

- «Передайте Королькову: когда свет горит, она в бухте». Видишь, это тоже сказано в бреду и тоже непонятно.

- Ага.

И Катя замолчала, внимательно глядя в море.

МОРСКОЙ ОХОТНИК

Лида поняла, что нужно заговорить о другом. Тогда Катя сама начнет расспрашивать о раненом матросе.

И спросила:

- Что ты там видишь?

- Катер.

Лида напряженно вглядывалась в морскую Даль, туда, куда смотрела Катя, но ничего там не видела, кроме узкой белой полосочки, быстро передвигавшейся. И только сейчас она поняла, что эта полосочка - пенистый след крохотного суденышка, которое стремительно мчится там, вдалеке.