Монра молился. Голос его дрожал, из глаз текли горячие слезы, скатывавшиеся по исхудавшим морщинистым щекам. Седая борода была влажна от них. Встав с коленей, он с волнением поглядел на мертвенно-бледное лицо своей юной жены, лежавшей на постели, потом перевел взгляд на крохотного младенца, безмятежно зевавшего возле материнской груди.
Открыв темные, как маслины, глазки, ребенок тут же в испуге смежил веки. Руджедет крепче прижала сына к себе, надеясь спасти, защитить его, и слабым голосом спросила:
— Есть ли новости о Сарге?
— Солдаты догонят ее, если так угодно владыке, — вздохнув, ответил Монра, но он уже ни в чем не был уверен.
— Увы, мой господин! Нить жизни нашего ребенка тонка… Вдруг она порвется?
— Как ты можешь так говорить, Руджедет! С момента побега Сарги я, не переставая, думаю о том, как защитить тебя и младенца от зла и напастей. Владыка посоветовал мне пойти на хитрость, но я переживаю за тебя, потому что в своем болезненном состоянии ты можешь оказаться неспособна вынести какие-либо тяготы.
Жена с мольбой протянула к нему руку.
— Сделай все, что в твоих силах, чтобы спасти наше дитя, — жалобно попросила она. — Пусть моя слабость не беспокоит тебя, ибо материнство придало мне сил, которых нет у здоровых людей.
— Слушай, Руджедет, — сказал измученный жрец, — что я приготовил повозку и наполнил ее пшеницей. В ней я оставил свободный уголок… Туда ляжешь вместе с сыном. Я смастерил из дерева ящик, и, если вы заберетесь внутрь, он скроет вас от любопытных глаз. В этой повозке ты вместе со своей верной служанкой Катой отправишься к дяде в деревню Сенка.