Монра завернул свою жену в мягкое одеяло и взял ее под голову и плечи, тогда как Зайя поддерживала ее за ноги. Вместе они пронесли Рудженет через внешний коридор и спустились по лестнице во двор. Войдя в амбар, они уложили молодую мать в повозку на заранее приготовленное место. Затем жрец отправил за сыном. Младенец расплакался — хотел есть. Отец нежно поцеловал его и поднес к материнской груди. Немного постояв у повозки, жрец долго смотрел на них, будто прощался навсегда. Сердце у него громко стучало, на лбу выступила испарина. Монра поцеловал жену и тихо сказал:

— Ты должна быть спокойна ради нашего дорогого ребенка. Не позволяй страху овладеть тобой. Тебе нужно выкормить его сильным, здоровым, лишенным волнений молоком, слышишь, Руджедет?

— Ты так и не назвал его, — она всхлипнула.

— Сим нарекаю его именем моего отца, который покоится рядом с Осирисом. Джедеф… Джедефра… Джедефра, сын Монры. Клянусь богом Ра, я буду молиться за него, я восславлю его имя и сумею оградить малыша от злых козней тех, кто будет замышлять недоброе против него.

Верный слуга жреца накрыл ящик деревянной крышкой со специальными отверстиями для дыхания. Когда Зайя села на место погонщика, взяв поводья двух волов, Монра сказал ей:

— Отправляйтесь с благословением нашего владыки-хранителя. Ничего не бойтесь. Да охранит вас в пути моя молитва.

Повозка медленно выехала за ворота храма. Сквозь слезы жрец смотрел, как волы запылили по дороге — в противоположную сторону от Мемфиса… Он бросился к лестнице, взбежав по ней с энергией юноши, потом поспешил к окну, выходившему на дорогу, и все провожал взглядом повозку, которая удалялась прочь, увозя с собой и его сердце, и его радость.

Потом произошло то, чего, он надеялся, никогда не произойдет — и уж точно не так быстро. Монру вдруг охватил непередаваемый ужас. Жрец позабыл о печали расставания с женой, прощальных муках и своих отцовских терзаниях. Страх сковал его настолько, что почти лишил рассудка и способности к здравому размышлению. Стиснув руку, жрец в испуге зашептал: